Слешер заслуженно считается самой бесхитростной разновидностью хоррора (один маньяк, много визжащих тинэйджеров, изощренные убийства и сюжет прямой и унылый как междугородное шоссе: посмотрел пять штук — считай, что видел все), но при этом чуть ли не самой популярной. Во всяком случае среди подростков.

А потому презрительно фыркая по поводу художественных достоинств данного жанра мы упускаем из виду очень важную вещь: сказка о Красной Шапочке тоже не шедевр мировой литературы, но при этом она пользуется огромной популярностью среди людей определенного возраста.

Так что же такое есть в слешерах, что делает их столь популярными среди тинэйджеров? На этот вопрос нам помогут ответить два фильма “Последние девушки” – замечательная пародия на подростковые слешеры восмидесятых и “Пятница, 13-е” – культовый представитель жанра, обросший не только огромной популярностью, но и кучей игр, книг, комиксов, а также десятью продолжениями и одним ремейком.

“Последние Девушки”: курс выживания в слешере

“Последние девушки” хороши тем, что очень явно демонстрируют нам все составляющие канона тин-слешера:

• Есть группа подростков, часто находящаяся в относительной изоляции от родителей (например, в летнем лагере)
• Есть безликий маньяк (либо он носит маску, либо нам просто не показывают его лицо), который по-очереди их убивает.
• Есть Последняя Девушка (да, это всегда девушка) – чуть ли не единственная из главных героев, которой удается избежать смерти от рук маньяка, а иногда даже его уничтожить. Во всяком случае до тех пор, пока он не воскреснет в следующей серии.

——————————
Когда мы обращаемся к рассмотрению многочисленных ритуалов примитивных племен, становится очевидно, что их задача заключались в том, чтобы перевести человека через пороги преобразования, которые требовали изменения характера не только сознательной, но и бессознательной жизни. Так называемые обряды перехода, занимающие видное место в жизни примитивного общества, отличаются обязательными и обычно очень жесткими актами разрыва, посредством которых разум радикально отсекается от установок, привязанностей и образа жизни той стадии, что остается позади…
Основная функция мифологии и ритуала всегда заключалась в символике, увлекающей человеческий дух вперед, в противодействии тем другим человеческим фантазиям, которые привязывают нас к прошлому. В действительности, вполне может быть, что высокий уровень невротических расстройств в наше время обусловлен упадком институций — носителей такой действенной духовной помощи. Мы остаемся привязаны к неизгнанным образам нашего детства и потому оказываемся не готовы к необходимому переходу в зрелость.
Очевидно, в этих образах инициации есть что-то настолько необходимое психике, что если они не привносятся извне, посредством мифа и обряда, то должны заявить о себе изнутри, посредством сновидения — чтобы наши энергии не оставались запертыми в давно изжившей себя детской, в сундуке на дне моря.

Джозеф Кэмпбелл “Тысячеликий герой”
——————————

Если рассматривать кино, как коллективное сновидение определенной культуры, то о чем оно? Да вот именно об этом: в нашей культуре не осталось формальных ритуалов инициации, благодаря которым подросток может понять, что вот здесь детство закончилось и начинается взрослая жизнь. А потому они вынуждены изобретать их для себя сами. Чаще всего такими обрядами перехода для подростка выступает первый секс и эксперименты с наркотиками.

И того и другого в слешерах предостаточно, и обе эти вещи напрямую связаны с появлением маньяка, или, как сформулировал это Дункан в “Последних девушках”: “Лифчик снимается – убийца появляется”.

И тут опять вспоминается «Красная Шапочка», которая в оригинале Шарля Перро не только заканчивается смертью героини, но еще и имеет явный сексуальный подтекст, отдельно подчеркнутый завершающим сказку стишком про то, что молодым девицам, “красавицам и баловницам, в пути встречая всяческих мужчин, нельзя речей коварных слушать, иначе волк их может скушать”.

Однако интересно то, что с годами пересказов, какие-то детали (вроде этих) из сказки исчезли, а какие-то добавились (мотив нарушения запрета сходить с тропы и чудесное спасение дровосеком из брюха волка) и в привычном нам виде сказка стала гораздо больше напоминать ритуал инициации с типичной для него символической смертью и перерождением.

А в 2009 году бельгийская компания Tale of Tales выпустила компьютерную игру Path (Тропа). В ней вы традиционно получаете задание отнести бабушке пирожки и горшочек масла и не в коем случае не сходить с тропинки. Если вы все сделаете как вам велено, то вы молодец и игра заканчивается. А вот все действительно интересное случается только лишь если вы рискнете свернуть с тропы.

“Ступай в лес, ступай! Если никогда не пойдешь в лес, с тобой никогда ничего не случится и твоя жизнь так и не начнется”

Клариса Пинкола Эстес “Бегущая с волками”

На первый взгляд тин-слешер кажется “Красной Шапочкой” Шарля Перро – эдакой историей-с-моралью, снабженной наглядными примерами того, как поступать нельзя и что за это бывает. Любой герой слешера, который занимается сексом, говорит о сексе или выглядит и ведет себя хоть немного сексуально, практически никогда не доживает до финала. То же самое касается употребления наркотиков и алкоголя. Да, еще желательно не быть оторвой – такие тоже быстро уходят в тираж. Как верно подметила Вики в “Последних девушках”: “Я стервозная девица в фильме ужасов 80-х годов. Прошло уже больше половины фильма, так что жить мне, подозреваю, осталось совсем недолго”.
Собственно, по этим признакам Последнюю Девушку очень легко узнать в самом начале фильма: она “хорошая девочка”, не пьет, не употребляет и, обычно, даже не курит. Из всех своих подруг она наименее сексуальная и, чаще всего, девственница.
Так что на первый взгляд нехитрая мораль слешера очевидна – веди себя хорошо, и тебя не накажут. Но на второй взгляд все далеко не так просто и для того, чтоб это заметить нам стоит внимательнее присмотреться к маньяку.

“Пятница, 13-е”: злой отсталый серый волк

Кроме упомянутой выше безликости, практически все слешерные маньяки обладают некоторым набором любопытных сходных черт.

Во-первых, выбор оружия: в подавляющем большинстве случаев маньяк убивает своих жертв холодным оружием (нож, мачете, топор, бензопила) или голыми руками и никогда не огнестрельным.

Во-вторых, задержка психосексуального (иногда вместе с ним и умственного) развития, связанная с детской травмой и\или проблемами с сепарацией от матери. Например, маленький Джейсон из “Пятницы, 13-е” стал свидетелем убийства своей сбрендившей мамаши и теперь хранит у себя в логове ее отрубленную голову.

Кэрол Кловер, автор книги “Мужчины, женщины и бензопилы: гендер в современном хорроре” пишет, что “идея убийцы, движимого психосексуальной яростью, а в особенности мужчины у которого большие проблемы с мужественностью, оказалась невероятно живучей и идейные наследники Норманна Бейтса из “Психо” не переводятся в жанре до сих пор”. То есть наш маньяк – тоже девственник, неспособный выразить подавленную сексуальность иначе, чем втыкая фаллические объекты в подвернувшихся под руку людей.

“Самая скованная и сексуально фрустрированная девушка в фильме убивает маньяка; втыкает в него здоровый нож снова и снова. Не потому, что она девственница, а потому, что эта подавленная энергия начинает выходить… У нее и у маньяка есть нечто сходное: подавленная сексуальность”

Джон Карпентер, режиссер культового слешера “Хеллоуин”

Разница между ними, по словам Кловер, – это разница между прошлым и будущим, успехом и провалом. Он – это то, чем она могла бы стать, если бы проиграла борьбу за взрослую сексуальность. Если маньяк – это ребенок, так и не сумевший вырваться из психосексуальной хватки матери, то Последняя Девушка в конце фильма олицетворяет собой успех этой борьбы.

В-третьих, сверхъестественная сила и живучесть маньяка, который в огне не горит, в воде не тонет, от пуль не дохнет и, несмотря на то, что жертвы его бегают, а он вразвалочку ходит, все равно в конце концов их догоняет. Подобное всемогущество ребенок в детстве приписывает своим родителям, а потому маньяка в слешере можно рассматривать как метафору родительских интроектов и страха перед неизбежным наказанием за “схождение с тропы”. Взрослость же в первую очередь связана с пониманием того, что подотчетен ты, по большому счету, только себе и что наказаний, в том смысле, как мы понимали их в детстве, не существует, а существуют лишь закономерные следствия наших выборов и поступков.

Невинность – это способ реакции на собственное бессилие, за которым удобно прятать зависть к тем, кто обладает силой. Это типично для нашей культуры – все стремятся к силе, но мало кто признает это; стремление к силе вытесняется в подсознание. При таком подходе, сознательный отказ от силы превращается в видимое достоинство, не обладать ею становится добродетелью.

Ролло Мэй “Сила и Невинность”

Последняя Девушка побеждает не потому, что сохранила свою невинность, а потому, что ей пришлось признать свою силу. Потому что решилась сопротивляться. Любой слешер – это история об обретении силы, вернее самое начало этой истории: обретение маленькой капельки силы перед лицом невообразимой опасности.

Ведь Последняя Девушка – ни разу не героиня, что Кловер явно подчеркивает в своем анализе. “Да она убивает маньяка в конце, но перед этим она больше часа убегает и прячется, падает, испытывает боль, боится, снова убегает, за ней гонятся, ее почти ловят, ее друзей убивают… “Побитая, но выжившая” – более подходящий термин, или, учитывая, что победой она часто оказывается обязана не столько сметке, сколько удаче, то “чудом уцелевшая”. “Героиня-жертва”, как я ее называю. С акцентом на слове “жертва”. Да, это замечательный момент, когда маньяк, наконец, повержен, но сводить весь ее (да и наш зрительский) опыт к этому последнему моменту – значит упускать из виду центральную вещь: ее (а соответственно и наши) боль и страх”.

В подростковом возрасте мало кто чувствует себя героем, а вот боли и страха – всегда пожалуйста. А потому подростку гораздо проще отождествиться с нескладной и объективно слабой Последней Девушкой, чем с крутой и смекалистой героиней вроде Катнис из “Голодных игр” (не говоря уже про какого-нибудь “Крепкого Орешка”). И тот факт, что, несмотря на физическое превосходство и сверхчеловеческую неуязвимость маньяка, Последняя Девушка все же побеждает, не благодаря своей силе или смекалке (которых типичный зритель слешера за собой не чувствует), а просто потому, что так устроена жизнь, в смысле, жанр – этот факт не может не наполнять особого рода надеждой. Ведь если она смогла…

Послание любого слешера по сути сводится к двум вещам:

А) Сколько бы ты не прятался, тебе придется встретиться с опасностью. – Иногда Последняя Девушка, как Макс в одноименном фильме, сама поворачивается к убийце лицом. Иногда, как Лори в “Хэллоуине”, она просто оказывается в ситуации, где дальше некуда бежать.

Б) Как-нибудь ты после этого да выживешь. Может в крови, может без пальца, может растеряв по дороге большую часть друзей – но в конце ты будешь жив и будут титры и будет музыка.

Казалось бы, так себе концовочка, но прелесть ее в том, что в нее гораздо проще поверить, чем в безоговорочную победу супергероев Марвел над вселенским злом. Как я уже сказал, в этом возрасте очень сложно поверить в собственную героическую победу, а вот в вероятность выжить и, возможно, даже обрести в процессе немного силы – в это, при многократном повторении, поверить возможно.

Типичная для финала слешеров смена темноты рассветом, а закрытых пространств, в которых до этого происходило действие фильма, открытым (поле, дорога, озеро) символизирует то, что Последняя Девушка прошла испытания инициации и теперь входит во взрослый мир.

=====

Эта статья была написана для журнала «Наша Психология»
(s): www.psyh.ru/pochemu-my-smotrim-filmy-uzhasov/